Литература : Джек Лондон

Джек Лондон

Лондон не перестает удивлять чем более в него вчитываешься. Сложившийся

образ этого писателя рушится или, во всяком случае, взывает к существенным

уточнениям, когда мы возвращаемся к книгам, поразившим наше юношеское

воображение. Мы запомнили романтика, который воспел человеческую стойкость,

отвагу и товарищество. По давнему ощущению мы воспринимаем Лондона как

писателя Клондайка, создавшего грандиозную сагу о Севере, об испытаниях,

каким подвергает личность столкновение один на один с величественной,

суровой природой. И такое ощущение не обманывает нас. Просто оно не вполне

достаточно, не целостно. Потому что очень многое и наследия Лондона

ускользает, пока в поле зрения мы держим «Белое безмолвие», «Любовь к

жизни», «Тропой ложных солнц» - и только.

У каждого крупного писателя есть своя главная книга. Обычно к ней ведет

петляющая дорога, которая протянулась через десятилетия поисков. С Лондоном

дело обстояло по другому. Северные рассказы которым он более всего обязан

своей не меркнущей славой, созданы в самом начале творческого пути.

Разумеется, они явились наиболее творческим свершением писателя. Однако

материал, казавшийся неисчерпаемым, стал иссякать, и довольно быстро.

«Белый клык», опубликованный в 1906 году, был последней лондоновской

страницей о Севере. Четыре года спустя, переработав свои старые сюжеты, а

отчасти их дополнив, Лондон напечатал роман «Время не ждет», потом цикл

новелл «Смок Белью», и выяснилось, что он повторяет самого себя. Мало того,

он себя ухудшает.

Отчего произошла такая подмена? О многом тут можно только догадываться.

Обычно говорят, что роковую роль в судьбе Лондона сыграл его невероятный

читательский успех, который он хотел удержать во что бы то ни стало. Если

это и правда, то не полная: видны причины, лежащие на поверхности, и не

видны другие, хотя они, возможно, самые главные. Да Лондон писал в вечной

спешке, он не щадил своего таланта, не проявлял к себе должной

требовательности. Все это известно, как известен и печальный итог: чувство

своего литературного банкротства и смерть в сорок лет, очень похожая на

самоубийство. И все же подобный финал не объяснить, толкуя о популярности,

которую Лондон пытался сохранить, делая уступку за уступкой не самым

взыскательным вкусам, о напряжении, какого потребовали его поздно

написанные книги, о каждодневной работе на пределе физических сил.

Как всегда, если речь идет о драме выдающейся творческой личности, истоки

этой драмы нужно искать в творчестве, а не в одних лишь разочарованиях в

будничной жизни. И, может быть, решающим фактом драмы Джека Лондона как раз

явилось неотступно последовавшее чувство, что высший взлет дарования совпал

для него с начальной порой писательства. В дальнейшем только мгновениями -

как в «Мартине Идене», как в «Мексиканце» и нескольких рассказах, навеянных

впечатлениями от плавания в Полинезию, - обретал он свой истинный

творческий уровень. Но превзойти себя не мог даже в эти счастливые минуты.

Для истинного художника сознание, что пик давно позади и дорога идет

неуклонно в низ, тягостно без меры. Сохранилось не так уж много

свидетельств, которым можно доверять, когда пытаешься представить себе

реальную атмосферу последних лет жизни и творчества Лондона. Это очень

разные свидетельства, однако все они сходны в одном: писателем овладел

страх оказаться в тупике, страх перед непоправимым срывом. Он может

удивить, учитывая, как много за те годы было сделано. И он вполне объясним,

если оценивать написанное тогда по истинному достоинству. «Лунная долина»,

«Зеленый скиталец», «Маленькая хозяйка большого дома» - разве названные

книги идут в какое-то сравнение с тем, что было написано десятью -

пятнадцатью годами раньше, с его северным циклом?

Он, видимо, сам понимал, что писательское счастье изменило, и делал

отчаянные попытки его вернуть. «Смок Белью» и «Время не ждет» - грустные

иллюстрации бесплодия таких усилий, особенно очевидного от того, что

материал тут тот же самый, клондайский. Популярность Лондона, все еще очень

высокая, побудила тогдашних писателей с жадностью наброситься на эти книги,

но почти единодушной реакцией оказалось разочарование. Да и как могло быть

иначе, ведь всем еще помнилось, какой новизной, какой талантливостью

поразили «Сын Волка», «Бог его отцов» - сборники рассказов, которыми Лондон

дебютировал десять лет назад.

Хуже всего, что неудачи последнего периода породили определенный стереотип

отношения к Лондону, сохраняющийся по сей день. Литературой из созданного

им признают лишь северные рассказы с оговорками «Мартина Идена» да

«Железную пяту». Все остальное воспринимается как эфемерная беллетристика,

которая, строго говоря, должна была пережить участь однодневок, и никем бы

сейчас не читалась, если бы не авторство Лондона.

Основания для подобных суждений как будто более чем достаточны. И все же

это пристрастный суд: слишком резко рассекается на две неравномерные части

то, что составляло единый художественный мир, слишком много восторгов