Литература языковедение : Реферат: Творчество О. Мандельштама
Реферат: Творчество О. Мандельштама
ХАБАРОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ ИСКУССТВ И КУЛЬТУРЫ
Р Е Ф Е Р А Т
ТЕМА: “ТВОРЧЕСТВО
О. МАНДЕЛЬШТАМА”
Выполнила студентка 2-го курса,
ф-та СКиИД, 220 гр. : Калашникова И.А.
Проверил преподаватель: Маркова О.В.
Хабаровск 2001 г.
П Л А Н
ХРОНИКА ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА О. МАНДЕЛЬШТАМА
I. П О Э З И Я
ОСОБЕННОСТИ ПОЭТИЧЕСКОГО ЯЗЫКА
О. МАНДЕЛЬШТАМА
МОТИВЫ И ОБРАЗЫ МИРОВОГО ИСКУССТВА
В ТВОРЧЕСТВЕ МАНДЕЛЬШТАМА
ТЕМАТИКА ПОЭЗИИ О. МАНДЕЛЬШТАМА
П Р О З А
З А К Л Ю Ч Е Н И Е
ЛИТЕРАТУРА
ХРОНИКА ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА
О. МАНДЕЛЬШТАМА
- Я рожден в ночь с второго на третье
Января в девяносто одном
Ненадежном году, и столетья
Окружают меня огнем.
(“Стихи о неизвестном солдате”, 1937)
1891 Родился в Варшаве 2 (15) января. Отец — Эмиль Вениаминович
Мандельштам — “мастер перчаточного дела и сортировщик кож”, в юности
обучался в берлинской талмудической школе, затем стал купцом 1-й
гильдии, что дало ему, еврею, право жить в Петербурге. Мать — Флора
Осиповна Вербловская из интеллигентной семьи, музыкантша, в родстве с
Венгеровым, известным историком литературы и библиографом.
1897 Семья Мандельштамов переезжает в Петербург.
1900—1907 Учеба в Тенишевском коммерческом училище. Первые юношеские
стихотворения Мандельштама были опубликованы в 1907 г. в “Пробужденной
мысли”, журнале Тенишевского коммерческого училища. Расширению и
углублению его литературных интересов содействовал директор Тенишевского
училища В.В. Гиппиус, поэт-символист, печатавшийся под псевдонимом
“Владимир Бестужев”.
1907—1908 Стремясь получить систематические знания в области философии и
филологии, он поехал в Париж, посещает лекции на словесном факультете
Сорбонны. Увлекается французскими “проклятыми поэтами” и В. Я. Брюсовым.
1908—1910 Учится в Гейдельбергском университете, где изучал
старо-французский язык, живет в Берлине и Швейцарии, посещает Италию.
1910 В журнале “Аполлон” появляется первая подборка из пяти стихов.
1911 Личное знакомство с А. А. Блоком. В декабре вступает в “Цех поэтов”
Н. С. Гумилева. Особенно близкие отношения завязываются с А.А.
Ахматовой, для которой Мандельштам “конечно, наш первый поэт”.
1912 Становится одним из создателей акмеизма. Правда, в отличие от
Гумилева и Городецкого, Мандельштам сначала не принимал
непосредственного участия в борьбе. Первая подборка его стихотворений,
напечатанная в “Аполлоне” (1910), не была подкреплена участием в
критической полемике вокруг акмеизма и символизма. Мандельштам в то
время жил за границей особняком.
Свою статью “Утро акмеизма” он писал как манифест этого течения. Много
позднее, в 30-е гг., он назовет акмеизм “тоской по мировой культуре”.
1910—1911 Учится на отделении романских языков историко-филологического
факультета Петербургского университета.
1913 В марте выходит первая книга стихов “Камень”. С добавлением новых
стихов переиздана в 1915 г.
1917 Февральскую революцию встретил с политическими надеждами.
1920-е Обращается к прозе. “Шум времени” (1925), “Египетская марка”
(1928). Работает в качестве переводчика. К собственно поэтическому
творчеству возвращается с середины 20-х годов.
1928 Выходит книга стихов “Tristia”.
1934 За стихотворение “Мы живем под собою не чуя страны...”,
направленное против Сталина, арестован и сослан на три года в Воронеж.
1938 По возвращении из ссылки вторично арестован. Погиб в пересыльном
лагере под Владивостоком. Официальной датой смерти считается 27 декабря,
могила неизвестна.
П О Э З И Я
ОСОБЕННОСТИ ПОЭТИЧЕСКОГО ЯЗЫКА
О. МАНДЕЛЬШТАМА
Хорошо известно, что Мандельштам начал свою поэтическую деятельность как
соратник Гумилева по акмеизму. Свою концепцию акмеизма он формулировал в
статье “Утро акмеизма”, напечатанной много позднее, в 1919 г. Здесь он
отметал привычное представление об акмеизме, как простом возврате к
реализму, к воспеванию действительности. Единственно реальное в
искусстве - само произведение искусства. Реальность в поэзии - не
предметы внешнего мира, а “слово как таковое”. В статье “Слово и
культура” (1921) он пишет: “Живое слово не обозначает предмета, а
свободно выбирает, как бы для жилья, ту или иную предметную
значимость...” И далее: “Стихотворение живо внутренним образом, тем
слепком формы, который предваряет написанное стихотворение. Ни одного
слова еще нет, а стихотворение уже звучит. Это звучит внутренний образ,
это его осязает слух поэта”.
В этих словах - ключ ко многому в стихах и раннего и позднего
Мандельштама.
Останься пеной, Афродита,
И слово в музыку вернись!
Эволюция, которую на протяжении творческого пути пережил Мандельштам,
явственно сказалась на его поэтическом языке, образной системе, они
существенно изменились от ранних стихов, от книги “Камень” до
“Воронежских тетрадей”, “Стихов о неизвестном солдате”.
Для раннего творчества Мандельштама характерно стремление к классической
ясности и гармоничности; его стихотворения отличают простота, легкость,
прозрачность, которые достигаются скупым использованием простых рифм
(“Звук осторожный и глухой...”, “Только детские книги читать...”).
У Мандельштама свойственная акмеистам выразительная, зримая предметность
одухотворяется символическим смыслом. В стихотворении отражаются не сами
предметы и явления, а их восприятие художником:
О небо, небо, ты мне будешь сниться!
Не может быть, чтоб ты совсем ослепло,
И день сгорел, как белая страница:
Немного дыма и немного пепла!
В стихотворении - реальная картина: небо белело, как страница,
потемнело, как бы исчезло, день сгорел. Речь идет о неотвратимо
исчезающем мгновении, о неотвратимом, бесповоротном движении времени.
После сборника “Tristia” в “Стихах 1921-1925 годов” и затем в творчестве
позднего Мандельштама исчезает классическая ясность и прозрачность, его
поэтический язык приобретает метафорическую сложность; неожиданные,
усложненные образы делают его стихи трудными для восприятия читателей.
Конкретное явление в действительности соотносится с общечеловеческим и
вечным.
Сложный, наполненный глубоким смыслом мир стихотворения создается
многозначностью слова, раскрывающемся в художественном контексте. В этом
контексте слово обогащается новым, дополнительным содержанием. Есть у
Мандельштама слова-символы, переходящие из одного стихотворения в
другое, приобретая новые смысловые оттенки. Например, слово “век”
создает понятие, образ, изменяющийся в зависимости от контекста
стихотворения: “Век мой, зверь мой, кто сумеет заглянуть в твои зрачки”,
“Но разбит твой позвоночник, мой прекрасный жалкий век” (“Век”); “Два
сонных яблока у века-властелина” (1 января 1924 года); “Мне на плечи
кидается век-волкодав” (“За гремучую доблесть грядущих веков...”).
“Ласточка” в стихах Мандельштама ассоциируется с искусством,
творчеством, словом - например: “Я слово позабыл, что я хотел сказать.
Слепая ласточка в чертог вернется” (“Ласточка”); “И живая ласточка упала
на горячие снега” (“Чуть мерцает призрачная сцена...”); “Мы в легионы
боевые связали ласточек...” (“Сумерки свободы”).
Поэтику Мандельштама исследователи называют ассоциативной. Образы, слова
вызывают ассоциации, которые восполняют пропущенные смысловые звенья.
Часто определения относятся не к тому предмету, к которому они
грамматически прикреплены, определяемое слово, предмет, породивший
какие-то действия могут быть не названы - например: “Я изучил науку
расставанья в простоволосых жалобах ночных”. В контексте стихотворения
“Tristia” слово “простоволосые” вызывает ассоциацию с внезапным ночным
прощанием, со слезами и жалобами женщин. В стихотворении “Где связанный
и пригвожденный стон?..” из контекста становится ясно, что речь идет о
пригвожденном к скале, обреченном на муки Прометее. “Упиралась вода в
сто четыре весла” - этот образ в стихотворении “Кама” ассоциируется с
каторжной галерой: путь по Каме поэт проделал под конвоем в ссылку.
Весьма устойчивый, частный образ Мандельштама: черное солнце, ночное
солнце, вчерашнее солнце:
Страсти дикой и бессонной
Солнце черное уймем.
...
У ворот Иерусалима
Солнце черное взошло.
...
Я проснулся в колыбели,
Черным солнцем осиян.
...
Это солнце ночное хоронит
Возбужденная играми чернь...
...
Человек умирает, песок остывает согретый,
И вчерашнее солнце на черных носилках несут.
...
А ночного солнца не заметишь ты.
Образ черного, ночного солнца - нередкий гость в мировой литературе,
особенно религиозной. Затмение солнца - черное солнце - предвестие
гибели.
Эпитеты у Мандельштама обычно определяют предмет с разных сторон и могут
как бы противоречить друг другу. Так, об Андрее Белом сказано “Бирюзовый
учитель, мучитель, властитель, дурак” (“Стихи памяти Андрея Белого”), о
Петербурге: “Самолюбивый, проклятый, пустой, моложавый” (“С миром
державным я был лишь ребячески связан...”).
Мандельштам решает одну из труднейших задач стихового языка. Он принес
из XIX века свой музыкальный стих, заключенный в особых оттенках слов:
Я в хоровод теней, топтавших нежный луг,
С певучим именем вмешался,
Но все растаяло, и только слабый звук
В туманной памяти остался.
Каждая перестройка мелодии у Мандельштама - это прежде всего мена
смыслового строя:
И подумал: зачем будить
Удлиненных звучаний рой,
В этой вечной склоке ловить
Эолийский чудесный строй?
Смысловой строй у Мандельштама таков, что решающую роль приобретает для
целого стихотворения один образ, один словарный ряд и незаметно
окрашивает все другие, - это ключ для всей иерархии образов:
Я по лесенке приставной
Лез на всклоченный сеновал, -
Я дышал звезд млечной трухой,
Колтуном пространства дышал.
Он больше, чем кто-либо из современных поэтов, знает силу словарной
окраски. Оттенками слов для него важен язык.
Слаще пенья итальянской речи
Для меня родной язык,
Ибо в нем таинственно лепечет
Чужеземных арф родник.
Вот одна “чужеземная арфа”, построенная почти без чужеземных слов:
Я изучил науку расставанья
В простоволосых жалобах ночных.
Жуют волы, и длится ожиданье,
Последний час вигилий городских.
Достаточно маленькой чужеземной прививки для этой восприимчивой стиховой
культуры, чтобы “расставанье”, “простоволосых”, “ожиданье” стали латынью
вроде “вигилий”.
С. Аверинцев пишет: “...Мандельштама так заманчиво понимать - и так
трудно толковать”. А всегда ли есть необходимость толковать и понимать?
Так ли уж необходимо это “анатомирование” живого тела поэзии? И разве
невозможно Мандельштама просто воспринимать? Многие современники
наизусть цитировали яркие, мгновенно запоминающиеся строки:
Медлительнее снежных улей,
Прозрачнее окна хрусталь,
И бирюзовая вуаль
Небрежно брошена на стуле.
Ткань, опьяненная собой,
Изнеженная лаской света,
Она испытывает лето,
Как бы не тронута зимой;
И, если в ледяных алмазах
Струится вечности мороз,
Здесь - трепетание стрекоз
Быстроживущих, синеглазых.
МОТИВЫ И ОБРАЗЫ МИРОВОГО ИСКУССТВА
В ТВОРЧЕСТВЕ МАНДЕЛЬШТАМА
Одна из отличительных особенностей поэтического языка Мандельштама
заключается в густой его насыщенности заимствованиями из греческой
мифологии, из произведений Державина, Пушкина, Ломоносова, Тютчева и
многих других поэтов, его поэзия вбирает огромный духовный и
художественный опыт предшественников.
В своем творчестве Мандельштам опирается на богатые традиции мировой
культуры, включает в свои произведения идеи и образы художников разных
эпох и разных народов, события многовековой истории и нетленного
искусства. Это было общей чертой поэзии серебряного века. Но Мандельштам
в подходе к культурно-историческому наследию отличался от многих своих
современников. У Мандельштама культурно-исторические реалии вплотную
приближены к современности, входят в сегодняшнюю жизнь. В “Петербургских
строфах” Евгений из Пушкинского “Медного всадника” возникает на
исхоженных поэтом улицах тогдашнего Петербурга:
Летит в туман моторов вереница;
Самолюбивый, скромный пешеход -
Чудак Евгений - бедности стыдится,
Бензин вдыхает и судьбу клянет!
В произведениях Мандельштама оживают создатели великих произведений
мирового искусства и созданные ими герои: Гете, “свищущий на вьющейся
тропе” (как герой его книги “Годы странствий Вильгельма Мейстера”), и
Гамлет, “мысливший пугливыми шагами”, и ахейцы, которые на своих
кораблях плывут к Трое, и Ариост, и Державин, и многие другие. Эти
образы в стихотворениях Мандельштама не воскрешают прошлое, они
органическая часть современной поэту жизни, живут в его душе и поэтому
становятся живыми и близкими для читателя.
Образы Мандельштама выражают преемственность духовной жизни
человечества. Они могут вбирать в себя разные эпохи, разные цивилизации.
Например, Орфей и Эвридика из греческого мира предстают в стихотворении
“Чуть мерцает призрачная сцена...” и как персонажи оперы Глюка и
перенесены поэтом в современную Россию:
Ничего, голубка Эвридика,
Что у нас студеная зима.
В стихотворении “В тот вечер не гудел стрельчатый лес органа...”
совмещены Лесной царь” Гете и музыка Шуберта. Переживание, рожденное
поэзией и музыкой прошлых лет, окрашивает пейзаж:
Старинной песни мир - коричневый, зеленый,
Не только вечно-молодой,
Где соловьиных лип рокочущие кроны
С безумной яростью качает царь лесной.
Поэзия Мандельштама противостоит замкнутости, отъединенности от мира,
культурной изоляции, ведущим к духовному обеднению. В его стихотворениях
пространство воронежской земли бесконечно расширяется, включая в себя и
древнюю Элладу, и Рим, и Францию, и Ереван, и Тифлис. “Тоска по мировой
культуре”, как он сказал в одном выступлении 1933 г., пронизывает его
творчество.
ТЕМАТИКА ПОЭЗИИ О. МАНДЕЛЬШТАМА
Поэтическое наследие О. Мандельштама - это около 600 произведений
различных жанров, тем, включая стихи для детей, шуточные стихотворения и
переводы. Диапазон “блаженного наследства” у Мандельштама всеохватен. Он
включает мир античности, французской и германской готики, итальянского
Возрождения, диккенсовской Англии, французского классицизма и, конечно,
русской поэзии... “Чужие” образы будут прорастать как зерно на
благодатной почве, переиначенные им на свой лад.
Тема античности. Особенно остро он чувствовал античный мир:
Бежит весна топтать луга Эллады,
Обула Сафо пестрый сапожок...
или:
Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся...
В античности он ищет опоры и спасения, ищет чего-то очень простого и в
то же время самого важного и прочного в отношениях между людьми,
вселяющего надежду на будущее.
На каменных отрогах Пиэрии
Водили музы первый хоровод,
Чтобы, как пчелы, лирики слепые
Нам подарили ионийский мед...
О, где же вы, святые острова,
Где не едят надломленного хлеба,
Где только мед, вино и молоко,
Скрипучий труд не омрачает неба
И колесо вращается легко?
Тема смерти. С первых же шагов его творчества тема о смерти стала одной
из доминирующих нот в его поэзии. Уже в самых ранних стихах смерть
казалась ему единственной проверкой собственной реальности:
Неужели я настоящий
И действительно смерть придет?
или:
Когда б не смерть, так никогда бы
Мне не узнать, что я живу.
Когда поэту еще не было и двадцати лет, он написал:
Я и садовник, я же и цветок,
В темнице мира я не одинок.
На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.
Но полноты голоса достигает эта тема во втором сборнике “Tristia”:
В Петрополе прозрачном мы умрем,
Где властвует над нами Прозерпина.
Мы в каждом вздохе смертный воздух пьем,
И каждый час нам смертная година.
В другом стихотворении он даже отдает смерти предпочтение перед любовью:
Пусть говорят: любовь крылата,
Смерть окрыленнее стократ;
Еще душа борьбой объята,
А наши губы к ней летят.
До предела обострилась эта тема в стихах 30-х годов:
Меня преследуют две-три случайных фразы -
Весь день твержу: печаль моя жирна,
О Боже, как черны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна!
Тема любви. Краеугольным камнем каждого лирика является любовь. Любовь
к жизни, природе, женщине. В поэзии О. Мандельштама любовная лирика
занимает важное место. Она светла и целомудренна. Лирический герой
Мандельштама - не любовник, скорее - нежный брат, слегка влюбленный в
сестру или в “туманную монашку” (из стихотворения, посвященного Марине
Цветаевой):
Целую локоть загорелый
И лба кусочек восковой.
Я знаю - он остался белый
Под смуглой прядью золотой.
...Нам остается только имя:
Чудесный звук, на долгий срок,
Прими ж ладонями моими
Пересыпаемый песок.
Стихотворение, посвященное О. Арбениной – это редкий случай в ранних
стихах Мандельштама столь открытого, страстного проявления чувств:
Я наравне с другими
Хочу тебе служить,
От ревности сухими
Губами ворожить.
Не утоляет слово
Мне пересохших уст,
И без тебя мне снова
Дремучий воздух пуст.
Я больше не ревную,
Но я тебя хочу,
И сам себя несу я
Как жертву палачу.
Тебя не назову я
Ни радость, ни любовь;
На дикую, чужую
Мне подменили кровь.
Еще одно мгновенье,
И я скажу тебе:
Не радость, а мученье
Я нахожу в тебе.
И, словно преступленье,
Меня к тебе влечет
Искусанный, в смятеньи,
Вишневый нежный рот.
Вернись ко мне скорее:
Мне страшно без тебя,
Я никогда сильнее
Не чувствовал тебя,
И всё, чего хочу я,
Я вижу наяву.
Я больше не ревную,
Но я тебя зову.
Мандельштам влюблялся, пожалуй, до последних лет жизни, но постоянной
его привязанностью оставалась беспредельно ему преданная Надежда
Яковлевна, его жена. О. Мандельштам был одним из немногих поэтов,
посвящавших стихи женам. Даже стихотворение 1937 года, написанное
незадолго перед гибелью, похоже на послание влюбленного:
Твой зрачок в небесной корке,
Обращенный вдаль и ниц,
Защищают оговорки
Слабых чующих ресниц.
Будет он обожествленный
Долго жить в родной стране -
Омут ока удивленный, -
Кинь его вдогонку мне.
Он глядит уже охотно
В мимолетные века -
Светлый, радужный, бесплотный,
Умоляющий пока.
Только Мандельштам умел так совмещать горечь и восхищение:
Еще не умер ты, еще ты не один,
Покуда с нищенкой-подругой
Ты наслаждаешься величием равнин
И мглой, и голодом, и вьюгой.
В роскошной бедности, в могучей нищете
Живи спокоен и утешен –
Благословенны дни и ночи те
И сладкогласный труд безгрешен.
Несчастлив тот, кого, как тень его,
Пугает лай собак и ветер косит,
И беден т |
