Литература языковедение : Диплом: Любовь в поэтическом сознании стихотворцев XVIII века.
Диплом: Любовь в поэтическом сознании стихотворцев XVIII века.
Министерство общего профессионального образования
Российской Федерации
Кемеровский государственный университет
Факультет филологии и журналистики
Кафедра теории литературы и истории зарубежных литератур
Ф.И.О.
Любовь в поэтическом сознании
стихотворцев XVIII века.
Дипломная работа
Научный руководитель ст. преподаватель Т.Д. Красюк
Работа защищена «____»______________ 1998 г.
С оценкой _____________________
Работа допущена к защите
____________________________
Зав кафедрой,
ДФН, профессор М.Н. Дарвин
Кемерово, 1998.
Оглавление.
Введение
Глава первая. Любовная лирика поэтов-классицистов
Глава вторая. Развитие темы любви в творчестве поэтов-сентименталистов
Заключение
Список использованной литературы
Введение.
Любовная лирика как разновидность письменной литературы появилась в
России в 18 веке. Конечно же, в русском фольклоре существовала любовная
песня. Но древнерусская литература не включала земную, чувственную
любовь в круг своих тем. И в древнерусской литературе не обнаруживается
мощной традиции, связанной с культом земной, чувственной любви.
Западноевропейская любовная культура уходит своими корнями еще в
античность. Одним из первых философов, развивавших эту тему, был
древнегреческий философ Платон. В своих диалогах, таких, как «Федр»,
«Пир», Платон разрабатывает свою теорию любви. Любовь, по Платону, имеет
два начала, которые находятся в человеке одновременно. Первое из них,
влечение к удовольствиям, — это явление безнравственное, а второе.
стремление к возвышенному, — это та самая возвышенная любовь, которой
Платон более всего восхищается. Любовь в произведениях Платона — это
явление идеальное, которое делает любящего человека гениальным, так как
без конца он открывает в любимом человеке то, что скрыто от других,
нелюбящих.
Итак, следуя Платону, можно сделать вывод, что чувство любви — это
чувство идеальное, которым человек наделяется свыше, с помощью бога
Эрота. Бог любви в диалогах Платона предстает вечным стремлением к
красоте, благу, а любовь — это всегда любовь к благу и бессмертию,
проявление бессмертия в смертном существе. Античность оставила нам
большое количество произведений о любви.
Ярче всего любовь отражена в античной любовной лирике. Одним из самых
пленительных и неповторимых поэтов была древнегреческая поэтесса Сапфо,
строчки ее стихотворений через тысячи лет поражают своей искренностью:
Конница — одним, а другим — пехота,
Стройных кораблей вереницы — третьим...
А по мне — на черной земле всех краше
Только любимый.
Нельзя не упомянуть и известнейшего поэта Древнего Рима Катулла, о нем
обычно говорят как о певце любви, а Катулл и Лесбия сделались такой же
легендой мировой литературы, как Петрарка и Лаура, Данте и Беатриче.
Будем, Лесбия, жить, любя друг друга.
В эпоху Средневековья философия любви приобретала теологическую окраску,
философы и писатели рассуждали о божественной любви, о любви к Богу. Но,
начиная с 13 века, провансальская литература наравне с идеей любви к
Богу выдвигает идеал светской любви, ставший основной темой куртуазной
поэзии трубадуров, которые создавали образ Прекрасной Дамы и
культивировали чувство любви и поклонение ей.
Но провансальская поэзия во многом была поэзией устойчивых поэтических
форм, а не чувства, она во многом была шаблонна. Произведения
провансальской лирики, как отмечает В.Ф. Шишмарев, в большинстве случаев
были схематичны, стихотворение звучало как «светский комплимент, ложь
которого не оставалась тайной ни для получавшего, ни для произносившего
его, комплимент, автор которого мечтал только о красивом платье и тому
подобных доказательствах признания его угодным». Но эти стихотворения
становились этическим, даже религиозным кодексом, который в дальнейшем
приходил в столкновение даже с христианской моралью. И, несмотря на
шаблонность поэзии, поэт непременно должен быть искренне и самозабвенно
влюбленным: лишь неподдельное чувство дает ему право и на внимание Дамы,
и на само творчество. Идеал любви трубадуров — это служение своей
госпоже. Любовные отношения трактовались только как вассальные, ибо они
были типичны для Средневековья: Дама являлась госпожой, синьором.
Важнейшими качествами для вассала считались терпение и молчание. Любовь
являлась тайной, которую следует оберегать всеми средствами от
завистников и подлых людей, строящих козни любовникам. Около молчания и
терпения, центральных мотивов, группируются другие, дополняющие картину:
влюбленный должен благоговеть перед своей дамой, должен быть верен ей,
лоялен, куртуазен, должен подавлять в себе вспышки гордости.
Таким был слуга любви на заре культа дамы, любовь для него была лишь
таинственной силой, которая играет человеком, как былинкой.
При дальнейшем развитии провансальской куртуазной поэзии появляется
мотив награды и признания со стороны дамы, и в центре внимания
оказывается сама любовь. Старая оценка любви как силы не забыта, но эта
сила является уже положительной, созидающей.
Любовь для трубадуров становится самоцелью, она совпадает со службой
даме-идеалу. Она характеризуется как объект поклонения высшего порядка.
Любовь становится страданием по отношению к недоступному.
Любовь оказывает облагораживающее влияние, является просветлением души.
И хотя главными качествами являются внешние качества любящего, указания
на внутреннее совершенствование становится теперь все более и более
определенными. Истинный любовник должен быть сознательно выше жизни,
подняться над нею. Истинному любовнику материальное богатство
представляется отрицательной величиной. Вассал — поклонник Прекрасной
Дамы — становится более человечным, любовь начинает отходить от
куртуазного идеала к общеэтическим категориям. Если ранее считалась
важной внешняя сторона службы, то теперь законодатели любви говорят о
моральном благоустройстве любящей души.
Средневековая любовная лирика могла быть неискренней, однообразной и
элементарной, но она уже пробудила стремление к анализу сердечных
движений, в этом ее исторический смысл. Кроме того, рядом с кодексом
морали, освященным церковью, появляется теперь новый, освященный
куртуазной поэзией. Но небо и земля куртуазной поэзии оказались в
положении непримирившихся. Любовь принималась в лирике только «святая»,
освященная Богом: к жене; к девушке, которая станет в будущем женой; к
идеальной женщине, то есть к Прекрасной Даме. Эта так называемая
«святая» любовь вела к тому, что человек любящий начинал поклоняться
совершеннейшей даме, какую когда-либо знало человечество, Деве Марии.
Это происходило из-за того, что Прекрасная Дама Средневековья была всего
лишь светлым пятном идеализированных чувств, а Дева Мария обладала
конкретными чертами личности, за которые ее можно было боготворить.
Любовь в этом случае превращалась в мистический экстаз, поднимавший
любящего выше жизни. Прекрасная Дама перестает при этом быть феодальным
синьором, превращаясь в существо высшего порядка.
Как замечал Й. Хейзинга, «ни в какую иную эпоху идеал светской культуры
не был столь сплавлен с идеальной любовью к женщине, как в период с 12
по 15 век. Системой куртуазных понятий были заключены в строгие рамки
все христианские добродетели, общественная нравственность, все
совершенствование форм жизненного уклада. Эротическое жизневосприятие,
будь то в традиционной, чисто куртуазной форме, будь то в воплощении
«Романа о Розе», можно поставить в один ряд с современной ему
схоластикой. И то и другое выражало величайшую попытку средневекового
духа все в жизни охватить под общим углом зрения».
«Роман о Розе» придал всей средневековой эротической культуре форму
столь красочную, столь изощренную, столь богатую, «что сделался поистине
сокровищем, почитавшимся как мирская литургия, учение и легенда». У
«Романа о Розе» было два автора, и именно это придает ему такую
двойственность. Гийом де Лоррис, первый из двух поэтов, придерживался
еще старого куртуазного идеала. Но его наивный, светлый идеализм
затеняется всеотрицанием Жана де Мёна, автора второй части «Романа о
Розе».
Персонажи «Романа о Розе»: Привет, Сладостный Взор, Обманчивость,
Злоязычие, Опасение, Стыдливость, Страх — стоят в одном ряду с чисто
средневековыми изображениями добродетелей и пороков в человеческом
облике: «Роман о Розе» аллегоричен по своей сути.
Теоретически любовь в «Романе о Розе» во многом оставалась
преисполненной куртуазности и благородства, но идеал любви не является
уже этическим идеалом, он приобретает аристократические черты: это такие
добродетели, как беззаботность, умение наслаждаться, веселый нрав,
любовь, красота, богатство, щедрость, вольность, куртуазность.
Добродетели здесь являются не важными качествами влюбленного, а
средствами для покорения добродетели.
Тот же идеал средневековой любви мы встречаем и в таком жанре куртуазной
литературы, как куртуазный рыцарский роман (например, роман о Тристане и
Изольде).
Культ любви, ее воплощение в литературе не были простой игрой.
Куртуазная поэзия серьезно пыталась утвердить нравственное значение
светской психологии, она «ориентировалась скорее на этику, чем на
эстетику, воспевала не чувственность, а моральные коллизии, не
наслаждение, а неудовлетворенность».
И именно «любовь стала полем, на котором можно выращивать всевозможные
эстетические и нравственные совершенства».
В Италии в эпоху Возрождения возникает совершенно новое, в отличие от
куртуазного, понимание любви. Дуализму средневекового мышления и
иерархии ценностей христианской этики противостоял пантеизм, растворение
любви как идеального и духовного начала, во всей деятельности человека,
в природе и даже в космосе. Особенно ярко этот идеал представлен в
творчестве поэтов «сладостного нового стиля».
Представитель « dolche stil nuovo», Гвидо Гвиницелли, переносит центр
тяжести с дамы на сердце возлюбленного. Любовь в лирике Гвиницелли
рождается только в благородном сердце, потому что она является высшим
проявлением духовного богатства человека. В его творчестве происходит
своеобразное примирение любви земной и любви небесной: возникает так
называемая ангелизация дамы, когда любовь к прекрасной женщине может при
всем своем земном характере быть возвышенно благородной и устремленной к
высшим духовным ценностям.
Другой поэт «сладостного нового стиля», Гвидо Кавальканти, настаивал на
земном характере любви, даже порожденной лицезрением ангелоподобного
создания. Любовь в стихах Кавальканти — это игралище сильных страстей,
но и высшее проявление человечности человека, символ его
радостно-мучительной внутренней жизни.
Но итальянская поэзия того времени полностью не отказалась от куртуазных
идеалов. Влияние их мы находим в произведениях Данте, который создал
идеал неразделенной любви, воплощенный в образе Беатриче, который
является ярким примером ангелизации Прекрасной Дамы.
Влюбленность как что-то неизменное и постоянное характерна для Петрарки,
который вдохновенно воспевал Лауру, образ которой символизировал собой
всю прелесть мира. Но у Петрарки, в отличие от куртуазной поэзии
позднего средневековья, поэтическая и жизненная позиции сливаются,
любовь превращается из условного поэтического приема в принцип самой
жизни и чувства.
Любовь ренессансные авторы понимали не только как универсальную
космическую силу, но и как естественную человеческую любовь и связанные
с нею чувства. Ренессансное понимание любви оказало огромное влияние на
последующие художественные эпохи. Именно поэтому оно является одной из
важнейших традиций европейской культуры.
В отличие от средневековой европейской литературы, в которой был и
куртуазный «Роман о Розе», песни трубадуров, в которой существовал культ
Прекрасной Дамы, в древнерусской литературе отсутствовала куртуазная
лирика, куртуазный рыцарский роман, не существовало культа поклонения
идеальной женщине.
Древнерусская литература считала возможным включать в свой
художественный мир только темы, действительно достойные ее пера.
Индивидуальные чувства слишком мелки и преходящи, чтобы древнерусские
авторы посчитали возможным упоминать о них в произведениях
художественной литературы. А когда писатели Древней Руси все-таки
описывали внутренние переживания человека, то их взгляд был направлен
отнюдь не на куртуазность, а на такие чувства, как супружеская любовь и
верность. Достаточно вспомнить рукописную «Повесть о Петре и Февронии»,
в которой супружеская любовь не исчезает и после смерти героев: «Но на
другой день утром увидели, что отдельные их гробницы пусты, а святые
тела князя и княгини покоятся в той общей гробнице, которую они велели
сделать для себя перед смертью».
Можно упомянуть и плач Ярославны в поэме «Слово о полку Игореве»,
ярчайший пример супружеской любви и верности: «На Дунае Ярославнин голос
слышится, одинокою кукушкой рано по утру кличет: «Полечу, — говорит, —
кукушкою по Дунаю, омочу шелковый рукав в Каяле-реке, оботру князю
кровавые его раны на могучем его теле».
О супружеской любви и верности, а также наставлениях о жизни в семье
говорит и литературный памятник Древней Руси «Домострой», относящийся к
16 веку. Цитата из этого памятника красноречиво говорит о том идеале
любви, который сложился в средневековом русском обществе и,
соответственно, в древнерусской литературе: «Доброю женою блажен и муж,
и число его жизни удвоится — добрая жена радует мужа своего и наполнит
миром лета его; хорошая жена — благая награда тем, кто боится Бога, ибо
жена делает мужа своего добродетельней: во-первых, исполнив божию
заповедь, благословлена Богом, а во-вторых, хвалят ее и люди».
Эту же традицию продолжает и Карион Истомин со своим произведением,
написанным по случаю бракосочетания Петра Первого и Евдокии Лопухиной,
«Книга любви знак в честен брак», в которой самое важное — это любовь
супружеская:
И наш ныне царь браку причастися,
здравствуй, государь, в любви просветися,
С царицею ти на лета премнога,
чада чад зрети желаю от бога.
Литература Древней Руси, в отличие от западноевропейской, никогда не
воспевала радостей любви, наслаждений любви.
18 век открыл дорогу любовной лирике. Реформы Петра Первого сближали
русскую культуру с культурой Запада. Они привели к постепенному отказу
от традиций Домостроя. Теперь женщина не только имела право больше не
быть домашней затворницей, но даже обязана была посещать ассамблеи,
балы, маскарады и так далее. Важным фактором внедрения европейской
культуры также было использование в высшем обществе иностранных языков
(например, французского) для общения.
Появившиеся же к тому времени переводные произведения сильно повлияли на
развитие русской литературы. К числу первых переводных произведений
принадлежит роман Поля Тальмана, переведенный в 1730 году русским поэтом
и переводчиком Василием Кирилловичем Тредиаковским. Стихотворные вставки
из этого романа — наверное, первые классицистические произведения о
любви на российской почве. Они и послужили началом к развитию русской
любовной лирики. Цель данной работы — рассмотреть, как развивалась
русская любовная лирика на протяжении 18 века. Мы обратимся к творчеству
поэтов-классицистов, таких, как М.В. Ломоносов, А.П. Сумароков, Г.Р.
Державин, их творчество будет рассмотрено в первой главе этой работы.
Вторая же глава посвящена поэзии сентименталистов, среди них такие, как
М.Н. Муравьев, И.И. Дмитриев, Н.М. Карамзин, Ю.А. Нелединский-Мелецкий.
На протяжении всей работы мы будем рассматривать, как изменялось понятие
о любви и на сколько это повлияло на развитие русской любовной лирики.
Российская литература усваивала не только произведения переводной
литературы, перенимались также творческие приемы классицизма:
осваивались новые жанровые формы (оды, элегии, эклоги, пасторали), четко
разделявшиеся на «высокие» и «низкие», использовались мифологические
мотивы, применялись греческие имена, аллегорические сравнения. Все эти
приемы позволяли классицизму с его возвышенными нравственными идеалами и
организованностью логических, ясных и гармоничных образов проявится на
российской почве.
В 1780-90-е годы на смену классицизму приходит новое литературное
направление — сентиментализм. Сентиментализм (в сравнении с
классицизмом) более внимателен к конкретному человеку, его
индивидуальным, «домашним», чувствам.
Развитие русской любовной лирики происходило поэтапно, и от этапа к
этапу внедрялись в литературу личные переживания конкретного человека,
автобиографические подробности и внутренний мир автора.
Глава первая.
Любовная лирика поэтов-классицистов.
В первой четверти 18 века постепенно складывается разнообразный
репертуар лирической песни, который создавался под влиянием новых форм
быта, внесенных в старомосковский уклад жизни Петровскими реформами. Для
песен того времени характерна пестрота стилей, смешение различных по
происхождению оборотов и понятий, как например:
Красный цветочек, роза благовонна!
Для чего ты к моей любви несклонна?
Магнит дражайший! К себе привлекаешь —
Доткнуться сладких уст не допущаешь?
Фортуна злая, як моя драгая,
Любишь не внимая, разум отнимая,
Но даждь мне свою белейшую руку,
Коснися персей — узришь мою муку.
В записях 1720-1730-х годов встречаются любовные песни с античным
мифологическим антуражем. В них встречаются такие мифологические
персонажи, как Венера, Нептун, а особенно часто встречается имя
Купидона. А в 1730-м году появляются песни В. К. Тредиаковского,
напечатанные в составе переведенного им романа П. Тальмана «Езда в
остров Любви» и в приложении к этому роману. Именно в стихотворениях
Тредиаковского впервые печатно узаконена мифологическая образность для
любовной песни, и именно он первым напечатал свои любовные песни, чем
вызвал негодование приверженцев старины. Любовные песни Тредиаковского —
это важный этап в развитии русской лирики 18 века. Т.Н. Ливанова так
отзывается о песенном аспекте творчества Тредиаковского: «В 1725 году он
сочинил песенку «Весна катит, зиму валит», которая сразу приобрела очень
большую популярность и долго встречалась в сборниках кантов с несложной
музыкой песенно-танцевального характера. Над этой наивной песенкой
немало поте |
